Почему люди из глубинки не хотят защищать природу и с агрессией встречают борьбу за Русскую Тайгу?

Экологическая апатия — это что?

 — это временный аффект шокированного общества?

 — или это системный эффект «перехода от строительства коммунизма к строительству капитализма» в пост-советском обществе после распада СССР?

 — или дефект системы управления, и общество здесь совершенно не при чём?

Почему жители таёжных регионов чаще всего не просто отворачиваются от защиты «своего леса», а негативно настроены по отношению к природоохранным и зоозащитным сообществам?

Почему жители крупных городов ещё хоть как-то готовы принимать участие в защите природы, а жители таёжной глубинки — вообще нет?

И, самое главное, разрешима ли проблема «пассивного общества»?

Скажу сразу всем читателям: я рассматриваю не только сложные, но и конфликтные, «эмоционально заряженные», вопросы.

Возможно, Вы лично будете с чем-то не согласны.

Возможно, что-то даже разозлит.

Отложите. Перечитайте позже. На «холодную» голову.

Я пишу тексты, задевающие настолько острые темы, не для того, чтобы нам с вами внутри и без того небольшого природоохранного сообщества рассориться друг с другом.

Я пишу ради поиска выхода из кризисной ситуации.

Первое.

«Судью на мыло, свисток на металлолом!» — это самый не конструктивный подход.

Я часто пишу статьи с критикой действий чиновников. Но это критика, направленная на улучшение работы органов государственного управления. А ещё в большей степени направленная на улучшение связи между обществом и властью

— электронные площадки должны стать средством связи между людьми и ведомствами, а не средством изоляции власти от запросов общества — наверное, это сейчас самое важное. В контексте современных технологий.

Второе.

Возвращение к советским практикам и какой-то такой «СССР 2:0» невозможны!

Я часто пишу о положительном опыте СССР и, особенно, о созданной в течении XX века заповедной системе.

Но!

Я прекрасно осознаю невозможность возврата в прошлое.

Нас с вами сознательно путают, подсовывая подделку под советские практики.

Советская система заповедников была не идеальной. Она была жестокой. Она подавляла. Она была бюрократической.

Но в ней существовало одно важное отличие: природа имела статус общенародного достояния.

Природа была объектом уважения как основа благополучия народов страны, а не просто объектом управления.

Сегодня природа — это вообще объект «монетизации».

Заповедники — это максимум что «менеджеры по экологическому риску». Они больше не рассматриваются как научные центры в первую очередь, как было в Советском Союзе.

Лес — это «кладбище углерода». К «месторождению древесины» добавилось разве что такое понимание.

Местный житель — это «нелегальный пользователь ресурсов». Ну, а если даже легальный, то всё равно не желательный.

Только деньги и статистика. Смысл утрачен. Осталась одна пустая оболочка из слов, не имеющая реального содержания.

Наверное, не стоит удивляться, почему люди не хотят спасать то, что для них не имеет смысла. То, что является чей-то чужой собственностью, из которой кто-то далёкий и неразумно богатый продолжает извлекать свои, неведомые простому человеку, выгоды.

Третье.

Жителей городов:

— на порядок больше, чем жителей таёжных регионов;

— жители городов часто имеют больше свободного времени на разного рода активности, в том числе и на общественную деятельность. Прямое следствие более высокого материального уровня у жителей городов по сравнению с жителями сельской глубинки.

Это создаёт иллюзию того, что горожане более активны. Но это не так — социальная пассивность ощутимо задевает всё общество.

Четвертое.

Так в чём же сейчас причины такой летаргии общества?

Почему даже таёжник не защищает лес?!

Ведь это же его дом!

Ответ прост. Ответ, как чаще всего и бывает, содержится в самом вопросе.

Потому что лес перестал быть его домом.

Представьте: вы — потомок семьи, которая жила в этой тайге три поколения. Ваш дед ловил рыбу в реке, где сейчас — запретная зона. Ваш отец рубил деревья, чтобы построить избу, а теперь ему за это грозят штрафы. Ваш сын уехал в город, потому что «здесь нет будущего».

А теперь приходят люди в куртках с логотипами «WWF», «Greenpeace» или «Охренительный лес». Они говорят: «Нельзя рубить. Нельзя охотиться. Нельзя жечь. Это нарушает экосистему».

Вы — не враг природы. Вы — даже не потерянный её сын. Вы — БОМЖ, человек без определённого места жительства, которого теперь выгоняют из последнего убежища. Почти как дикого зверя.

Вы не хотите уничтожать лес.

Вы просто не знаете, как его сохранить, когда он перестал быть частью вашей жизни и стал чужим. Стал чужим законом, по которому вас могут наказать, но вы даже не всегда понимаете за что.

Экологическая апатия — это не отсутствие чувств или совести. Это — отсутствие права. Это выученная беспомощность. Это пассивная агрессия людей-жертв.

Право на традицию.

Право на знание, переданное от отца к сыну.

Право на то, чтобы лес был твой.

Право на то, чтобы твой голос чего-то стоил.

Когда вы таёжник, рыбак, охотник, и вам говорят: «Ты виноват», — а не, — «Давай вместе подумаем, как жить с этим лесом,» — вы не становитесь врагом природы.

Вы становитесь врагом тех, кто говорит от имени природы, но не знает, что такое — жить в ней.

Горожанин может прийти на акцию «Спасите лес», потому что он не живёт в нём. Он может «искупить вину» и забыть об этом с «чувством глубокого удовлетворения».

Таёжник — не может.

Потому что для него экология не абстракция. Это зачастую ежедневная борьба за выживание. Это покос. Это дрова. Это содержание скота. Это безденежье, когда живёшь тайгой как в древности: собираешь черемшу или папоротник по весне ради выживания. И в лес идёшь за грибами или ягодами не на прогулку «по приколу», а за продуктами. Не набрал — жрать зимой будет нечего.

И если вы ему говорите: «Ты не должен рубить лес», — то вы должны предложить ему альтернативу.

Если же альтернативы нет, то вы предлагаете смерть. И ему, и его семье.

Кто виноват? Не чиновники. Не горожане. Не сами таёжники. И не «капитализм».

Виноват — разрыв между двумя мирами. Или даже тремя или больше мирами.

С одной стороны — интеллектуальный мир, который говорит на языке терминов: биоразнообразие, экосистемные услуги, устойчивое развитие.

С другой — реальный жизненный мир, который говорит на языке: «Куда идти? Чем кормить детей? Кто мне даст работу, если я не хозяин в своём доме?»

Эти два мира не просто не понимают друг друга.

Они не видят друг друга. Не пересекаются как параллельные линии.

А есть ещё третий мир чиновников, в котором важен отчёт, и для которого и местное население, и экологи с их непонятной заумью — просто досадная помеха, портящая отчёты.

А есть и четвёртый мир, где предприниматель покупает лес на электронной торговой площадке, и которому нужно превратить этот лес как можно скорее в деньги с наименьшими издержками. И на людей, и на зверя лесного, и на чиновников, и на неведомые не материальные сущности типа этики-чести-родины ему начхать. Законные собственники лесных участков не всегда эти леса даже видели. Чаще всего им этого и не нужно.

Пятое.

Что нам делать, чтобы преодолеть застой в обществе и добиваться результатов?

Конечно, однозначного ответа у меня нет.

Поиск такого ответа — главная причина написания этой статьи.

Пока у меня есть только мои личные размышления:

— «просто выделить деньги» или «законодательно запретить» — это то, что гарантировано не работает. Проверено.

— «восстановить СССР» или «посадить миллиард деревьев» — это просто фантазия. Самообман.

Единственное решение — это изменение самого мироощущения людей. Нельзя «построить коммунизм» в отдельно взятой стране. Нельзя «построить коммунизм» даже во всём мире — это идея, метафора, утопия.

Можно (и нужно!) «строить коммунизм» внутри себя.

Сначала ты принимаешь себя как часть природы. Как часть окружающего мира, а никак не как «царя природы». Принимаешь себя со всеми собственными слабостями и недостатками в том числе.

Потом ты выстраиваешь отношения с теми людьми, миропонимание которых близко твоему.

Ты обрастаешь соратниками.

И сейчас мы с вами. Вместе. Совместными усилиями. Делаем максимум возможного.

— Мы тормозим преступные законопроекты даже понимая, что полностью остановить их принятие мы не в силах. Но и это — выигранное время Жизни для экосистем.

— Мы своими словами и делами распространяем идеологию Жизни вместо идеологии наживы.

— Мы с вами становимся семенами будущего.

И сейчас чем сложнее в жизни и экономике — тем важнее нам сохранить себя и свой голос.

И налаживать связи.

Слушать не только голос Русской Тайги, но и других людей:

— слушать голос горожанина, который знает много умных слов, но глуп в тайге как щенок.

— слушать голос таёжного старожила, который не желает слушать ни экологов, ни чиновников и просто хочет, чтобы от него отстали.

— слушать голос чиновника, который часто балансирует между противоположными требованиями, которые нужно выполнять одновременно при этом.

— слушать голос даже «хозяина тайги», который эту тайгу купил на электронной торговой площадке, но ни разу в ней не был.

Потому что люди все вместе — это тоже часть Русской Тайги.

Мы в ней, даже если родились и живём в городах.

Общество — это «коллективный супер-хищник» в глобальной экосистеме.

И даже в «хозяевах тайги», покупающих тайгу дистанционно через интернет, есть свой смысл. У них есть своё место в глобальной экосистеме. В наступающем цифровом мире они дают нам возможность задать самим себе вопросы о допустимых пределах виртуальности в реальном мире.

Если Русская Тайга распродаётся с торгов, то дом, в котором мы живём, тоже можно так продать?

А нас тоже продадут вместе с домом новому хозяину, или выселят?

А токены на воду и воздух тоже так будут продавать?

Справка: я вообще не шучу и не преувеличиваю!

Присвоение цифровой стоимости природным ресурсам — совершенно реальный тренд в развитии мировых финансовых инструментов. Пока УЖЕ существующим направлением токенизации стали квоты на выброс CO2, которыми торгуют биржи. На очереди вода, лес и солнце.

Токенизация предполагает выпуск особенных криптоактивов (токенов), привязанных к стоимости конкретного природного ресурса. Сейчас людям это преподносится так, что это для предприятий, и платит тот, кто не хочет быть экологичным и экономить ресурсы.

В действительности это новый механизм налогообложения. Вообще прямое присвоение природной ренты неизвестно кем. Выгодоприобретатели такой токенизации природных ресурсов остаются за кадром в мире цифровых платформ, а налогообложение в любом случае в конечном итоге переносится на обычного человека. Просто «рядовой гражданский» станет жить ещё немножечко хуже, а невидимые кукловоды этого глобального проекта обретут тотальную власть. Просто «деньгами» это уже не называется — это даже не «власть» в сегодняшнем понимании, а нечто большее.

© ПАВЕЛ ПАШКОВ